Читающий в темноте
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***
[ ... ПРОШЛО ВРЕМЯ ... ]
Туннель между Площадью Ленина и Центральной был длиной в три километра и возрастом в вечность.
Олег шёл уже два часа, и ему начало казаться, что время остановилось. Рельсы уходили вперёд и сливались с темнотой. Стены покрывала плесень — чёрная, серая, местами неестественно-зелёная, светящаяся в темноте, если долго смотреть. Вода хлюпала под ногами — ледяная, с запахом ржавчины и гниющих кабелей.
Ваня шёл впереди, держа фонарик — тусклый, с китайской батарейкой, которая садилась с каждой минутой. Света хватало на пять шагов вперёд, не больше. Олег шёл за ним, считая шаги, чтобы не сойти с ума.
— Долго ещё? — спросил он в который раз.
— Час, — ответил Ваня, не оборачиваясь.
— Час назад ты сказал то же самое.
— Значит, остался час.
Олег вздохнул. Гоша шёл сзади, молча, как всегда. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — от них не скрыться, но и не отстать.
— Вы слышите? — вдруг спросил Гоша.
Олег остановился. Прислушался.
Капала вода. Гудели провода где-то в стенах — тонко, на пределе слышимости. И ещё что-то. Ритмичное. Дыхание? Шаги?
— Там кто-то есть, — сказал Гоша.
— Человек?
— Не знаю.
Ваня выключил фонарик. Темнота стала абсолютной — плотной, осязаемой, как вода. Олег почувствовал, как сердце забилось чаще. В темноте туннеля могли быть сталкеры, мародёры, слепые — или никого. Неизвестность была страшнее любой угрозы.
А потом темнота **дрогнула**.
Где-то справа — там, где, по расчётам Олега, должна была быть стена, — послышался звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону. И следом — шаг. Один. Второй. Третий.
— Слышу, — выдохнул Гоша. — Идёт сюда.
Ваня медленно, без скрипа, вытащил нож.
Олег затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Он выставил руку вперёд, нащупывая стену, и пальцы легли на холодный, мокрый бетон. Звук приближался. Металл скрежетал по камню, и в этом скрежете было что-то ритмичное — как будто кто-то волочил за собой цепь.
— Не двигайтесь, — прошептал Ваня. — Что бы это ни было — не дышите.
Олег зажмурился. Бессмысленно, конечно — в такой темноте глаза всё равно не работали, — но инстинкт сжаться и спрятаться был сильнее разума.
Звук остановился.
Прямо перед ними. В двух метрах. Олег чувствовал чьё-то присутствие — так чувствуешь стену, даже если не видишь её. Тепло? Нет. Холод. И запах — сырая земля, железо, пот.
Тишина длилась вечность.
Потом темнота кашлянула. Сухо, коротко, как будто кто-то прочищал горло после долгого молчания.
— Чужие, — сказал голос. Низкий, ржавый, будто им не пользовались годами. — На моей земле.
Олег открыл рот, но слова застряли в горле.
— Мы идём на Центральную, — сказал Ваня. Голос его был ровным — только Олег слышал, как дрогнула последняя буква. — Не знали, что тут чья-то земля.
— Теперь знаете.
Тишина. Потом — шаг назад. Ещё один. Металл снова заскрежетал — удаляясь.
— Стой, — выдохнул Олег. — Кто ты?
Звук остановился.
— Бутаги, — сказал голос из темноты. — Тот, кого не трогают. Тот, кто не трогает. Если ты не дурак.
— А если дурак?
Тишина стала тяжелее. Олег почувствовал, как воздух между ними сгустился — и вдруг рядом с его ухом раздался шёпот, тёплый, с запахом машинного масла:
— Тогда ты уже был бы мёртв.
Олег дёрнулся назад, ударился спиной о стену и услышал, как в темноте кто-то засмеялся — беззлобно, almost одобрительно. А потом — шаги, удаляющиеся, быстрые, лёгкие. Не те шаги, которыми он подходил. Другие. Бесшумные.
И через пять секунд в туннеле остались только капающая вода и гул проводов.
— Он ушёл? — прошептал Гоша.
— Ушёл, — сказал Ваня. — Я не слышу его.
— А ты вообще что-нибудь слышал? — спросил Олег, всё ещё прижатый к стене. — Он же был... везде. Голос — в одном месте, шёпот — в другом.
— Я слышал только то, что он хотел, чтобы я слышал, — ответил Ваня. — Такое бывает. Раз в жизни.
— Кто он?
— Бутаги, — повторил Ваня. — Легенда. Говорят, он живёт в туннелях с самой войны. Ни к кому не присоединяется. Никого не убивает просто так. Но если ты его враг — ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
— Ты его знаешь?
— Я слышал о нём. Думал, байки. Оказалось — нет.
Олег выдохнул. Руки дрожали. Он сполз по стене и сел прямо на мокрый бетон.
— Я думал, мы встретим кого угодно, — сказал он. — Мародёров. Солдат. Тварей. Но не легенду.
— В метро, — сказал Ваня, — легенды — единственные, кто выживает.
Он помолчал.
— Вставай. Нам ещё до Центральной топать.
Олег встал, отряхнул штаны, и они двинулись дальше. Но ещё долго — до самого конца туннеля — Олегу казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Просто — смотрит.
И тут — свет.
Он появился метрах в тридцати впереди — тусклый, жёлтый, танцующий. Свет свечи или керосиновой лампы. И голос.
— «…заседание, — читал кто-то вслух, — на котором Маргарите нездоровилось и она не была…»
— Вы это слышите? — прошептал Олег.
— Слышу, — сказал Ваня.
— Кто-то читает книгу. В туннеле.
— Похоже на то.
— Это нормально?
— В метро — да.
Они двинулись на голос. Свет становился ярче. Голос — отчётливее. Человек читал с выражением, с расстановкой, как будто сидел в уютной гостиной, а не в радиоактивном туннеле.
— «— Ах, это ты, — сказал Воланд, — я вижу, что ты начинаешь позволять себе лишнее. Ты начинаешь забываться. Посему я должен тебе напомнить, с кем ты говоришь…»
Они вышли на него.
Парень сидел прямо на рельсах, поджав под себя ногу, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке при свете керосиновой лампы, стоящей рядом. На вид — около двадцати. Длинные волосы, стянутые в хвост, худое лицо с острыми скулами, на плече — старенький автомат Калашникова, потёртый, с намотанной на приклад изолентой. Одет в лёгкую куртку — слишком лёгкую для туннелей, где температура не поднималась выше пяти градусов.
Когда они подошли, он поднял голову и улыбнулся — широко, как будто встретил старых друзей.
— А, — сказал он, — я вас ждал.
— Ты нас ждал? — переспросил Олег.
— Ну да. Точнее, я ждал кого-нибудь. Вы не «кого-нибудь», но сойдёте.
Он захлопнул книгу, сунул её во внутренний карман куртки, подхватил лампу и встал, отряхивая штаны.
— Меня зовут Широ. Бывший сталкер, бывший студент, бывший человек. Сейчас — просто читатель. Вы, я смотрю, на Центральную?
— Может быть, — осторожно ответил Ваня.
— Может быть не надо. Там засада.
— Откуда знаешь?
— Я оттуда. Проходил час назад. Серый Порядок перекрыл вход с Л1. Проверяют всех.
— Как ты прошёл?
— Не через вход, — Широ подмигнул. — Я знаю пути, которые не отмечены на картах. Вентиляция. Старые коллекторы. Если хотите пройти незамеченными — вам нужен я.
— И ты предлагаешь нам довериться незнакомцу, который читает Булгакова в туннеле? — спросил Олег.
— Во-первых, это не просто Булгаков, это «Мастер и Маргарита». Величайший роман двадцатого века. Во-вторых, незнакомец в туннеле — единственный, кому можно доверять. У незнакомцев нет причин вас обманывать. Знакомые — есть.
Олег посмотрел на Ваню. Ваня пожал плечами — мол, решай сам.
— Сколько? — спросил Олег.
— Чего сколько?
— Сколько ты хочешь за проводку?
Широ задумался, почесал подбородок.
— Расскажите мне, что происходит в мире. Я полгода шляюсь по туннелям, ни с кем не говорил. Хочу знать новости.
— Новости? — Олег усмехнулся. — Новости такие: мы все умрём под землёй, а солнце забыло дорогу к нам.
— Это я и без вас знаю, — Широ вздохнул. — Ладно. Проведу вас бесплатно. Мне всё равно нечем заняться, а вы выглядите как компания, с которой не скучно.
Он развернулся и пошёл в боковой проход — узкий, заваленный мусором, почти незаметный среди облупившейся плитки.
— Ну что, идём? — бросил он через плечо.
— У нас есть выбор? — спросил Олег.
— Всегда есть выбор, — ответил Широ, не оборачиваясь. — Можно умереть сейчас, можно через час. Я предлагаю третий вариант.
Олег переглянулся с Ваней. Тот кивнул.
— Ведёт странно, — сказал Гоша. — Но не врёт.
— Откуда знаешь? — спросил Олег.
— Чувствую.
Олег вздохнул и пошёл за Широ.
***
Вентиляционный лаз был узким, пыльным и пах старыми крысами. Олег полз на четвереньках, проклиная всё на свете, и слушал, как впереди Широ напевает какую-то мелодию.
— Откуда ты знаешь Булгакова? — спросил Олег, чтобы хоть чем-то занять голову.
— Университетская библиотека, — ответил Широ, не прекращая напевать. — Там есть подборка классики. Я перечитал всё, что было. Три раза.
— И что, помогло?
— Что именно?
— Не знаю. Жить.
Широ остановился. Обернулся — в темноте было плохо видно его лицо, но Олег почувствовал, что он не улыбается больше.
— Когда я выхожу на поверхность, — сказал Широ тихо, — и смотрю на пепел, который когда-то был небом, — я вспоминаю строчку из «Мастера». «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?» И мне становится легче.
Олег не нашёлся, что ответить.
Они ползли дальше в тишине.
***
Выбрались они через час. Лаз вывел их в техническое помещение за станцией Центральная — старую трансформаторную будку, забитую ржавым оборудованием.
— Выход там, — Широ показал на дверь в конце. — Центральная. Но если выйдете сейчас — попадёте прямо в лапы к Серому Порядку. Советую подождать до ночи.
— У нас нет времени ждать, — сказал Ваня.
— Время — единственное, что у нас есть, — философски заметил Широ. — Смерть подождёт.
— А если Полковник нас опередит?
— Полковник вас не знает. Вы для него — муравьи. Он занят большими делами.
— Ты его знаешь? — спросил Олег.
— Знаю. Он ходил мимо меня раз пять. Ни разу не посмотрел. Для таких, как он, люди в туннелях — мебель.
Широ сел на ржавый ящик, достал книгу и зажёг керосиновую лампу.
— Я посторожу, — сказал он. — Отдыхайте. Через четыре часа выдвигаемся.
— Ты с нами? — спросил Олег.
— А куда мне идти? Я полгода болтаюсь один. Мне надоел собственный голос. Хочу послушать чужие.
Олег посмотрел на него. Широ уже уткнулся в книгу, и свет лампы падал на его лицо, делая его почти спокойным.
«Может, это и есть наше дело», — подумал Олег. Собирать таких, как Широ. Потерянных. Одиноких. Которые ищут что-то, сами не зная что.
Или, может, он просто искал оправдание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
— Ладно, — сказал он. — Четыре часа. Гоша, ты первый в дозоре.
— Почему я? — спросил Гоша.
— Потому что ты самый большой и страшный. Если кто войдёт — он испугается и убежит, даже не стреляя.
Гоша фыркнул, но встал у двери.
Олег сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
За стенами гудела Центральная — станция, где начиналась настоящая игра.
Он не знал, что их там ждёт. Но знал одно: пути назад больше нет.
***